Пережогин Л. О.

Судебно-психиатрическая оценка расстройств личности с учетом положений ст. 22 УК РФ.

Введение

Глава 1 Современное состояние проблемы

Глава 2 Характеристика клинического материала

Глава 3 Клинико-динамическая характеристика подэкспертных с расстройствами личности, к которым была применена ст. 22 УК РФ

Глава 4 Волевые расстройства, их диагностика и значение для судебно-психиатрической экспертной оценки расстройств личности.

Глава 5 Судебно-психиатрическая оценка расстройств личности с учетом положений ст. 22 УК РФ.

Выводы

Заключение

Литература

Введение

Расстройства личности чрезвычайно широко распространены в популяции. Они встречаются с частотой от 3 до 135 случаев на 1000 населения, чем определяется их важность для общей психиатрии (Петраков Б. Д., Цыганков Б. Д., 1996, Каплан Г., Сэдок Б., 1998, Смулевич А. Б., 1999). В судебно-психиатрической практике они играют одну из ведущих ролей: по данным Мальцевой М. М., Котова В. П. (1995) на долю психопатических личностей приходится 28,6% преступлений против собственности, 42,3% хулиганских действий, 4,4% преступлений против личности и 26,6% в общем количестве преступлений, совершенных лицами с психическими расстройствами.

Авторами, внесшими значительный вклад в формирование и развитие учения о расстройствах личности (Э. Крепелин, 1915, К. Шнайдер, 1923, Э. Кречмер, 1927, П. Б. Ганнушкин, 1933, Е. К. Краснушкин, 1960, О. В. Кербиков, 1961 и другие), отмечалась подкупающая на первый взгляд простотой диагностика этих состояний, оборачивающаяся на деле сложным дифференциально-диагностическим анализом. Эта особенность расстройств личности объясняет большой интерес к ним со стороны судебных психиатров, в задачи которых входит, помимо диагностической, и экспертная оценка.

Проблемам судебно-психиатрической экспертной оценки расстройств личности посвящено много работ отечественных исследователей (Фейнберг Ц. М., 1934, Кербиков О. В., 1959, Шостакович Б. В., 1963, 1971, Коркина М. В., 1968, Гурьева В. А., 1971, Гусинская Л. В., 1979, Лукомская М. И., 1980, Дмитриева Т. Б., 1990 и многие другие). Анализируя особенности и экспертных оценок расстройств личности, ряд авторов (Случевский Ф. И., 1991, Раш В., Конрад Н., 1996, Шостакович Б. В, Горинов В. В., 1996, Кудрявцев И. А., 1998 и др.) приходят к выводу, что традиционный дихотомический экспертный подход не всегда правомерен, необходима категория ограниченной вменяемости.

Институт ограниченной вменяемости характерен для уголовного законодательства большинства государств Европы. Предпосылкой для введения указанного института практически везде явилось внедрение в широкую клиническую и экспертную практику учения о "пограничных состояниях", которые влекут снижение способности осознавать значение своих действий и контролировать их, но в то же время не в столь значительной степени, чтобы лица, обнаруживающие расстройства пограничного спектра, признавались невменяемыми. Наиболее разработаны нормы применения ограниченной (уменьшенной) вменяемости в ФРГ и во Франции, где подобная практика существует на протяжении многих лет (Крылова Н. Е., Серебренникова А. В., 1997, УК Франции, 1993, УК ФРГ, 1996).

В СССР в 1920-е и 1930-е годы ограниченная вменяемость использовалась de facto, хотя и не была законодательно закреплена. В дальнейшем подобная практика вышла из употребления (Шостакович Б. В., Горинов В. В., 1996). В научных исследованиях прямо указывалось, что проблема преступности лиц с психическими расстройствами, не исключающими вменяемости, становится все более актуальной, жесткая дихотомия оценки способности субъекта отдавать себе отчет в своих действиях и произвольно управлять ими требует принципиального пересмотра. Отечественные авторы видели основной смысл введения института ограниченной вменяемости в достижении возможности более дифференцированной судебно-психиатрической оценки состояний, которые по содержанию психопатологии не соответствуют юридическому критерию невменяемости, но все же имеющиеся у них психические расстройства значительно ограничивают свободу личности в ее деятельности (Антонян Ю. М., Бородин С. В., 1987, Кондратьев Ф. В., 1996).

Итогом многолетней дискуссии психиатров и юристов явилось включение в Уголовный кодекс 1996 г. ст. 22.

Нормы ст. 22 УК РФ не ограничивают категорий патологических состояний. Опыт применения ст. 22 УК РФ в Москве показал, что в 59,2% случаев она применяется в отношении подэкспертных с органическим поражением головного мозга, в 16,4% - с умственной отсталостью, в 7,1% - с расстройствами личности, в 4,3% - с эпилепсией, в 2,8% случаев - с шизофренией (Аргунова Ю. Н., 1998). Такой значительный разброс патологии связан, на наш взгляд, с тем, что экспертные комиссии при вынесении решения о применении ст. 22 УК РФ ориентируются в первую очередь на ограниченную способность подэкспертных руководить своими действиями, что находится в тесной зависимости от особенностей личности испытуемых и от требований, предъявляемых к личности в определенной субъективно-сложной ситуации (Кондратьев Ф. В., 1996).

Не случайно одно из ведущих мест по частоте вынесения экспертных решений о применении ст. 22 УК РФ занимают расстройства личности. Их особенностью, как и других пограничных расстройств, является представленность в популяции в виде непрерывного континуума (Леогард К., 1981, Семке В. Я., 1988, Бронин С. Я., 1998), на одном полюсе которого расположены состояния, которые могут расцениваться судебно-психиатрическими экспертами как "глубокие психопатии", патологические развития личности при психопатиях (Волков Г. Д., 1968) а в других случаях степень выраженности психических расстройств столь незначительна, что констатируются "акцентуации характера" по К. Леонгарду (1981). В то же время значительная часть подэкспертных не могут быть отнесены ни к первой, ни ко второй группе. Другой особенностью расстройств личности является снижение способности руководить своими действиями при формальной сохранности интеллекта.

Ряд зарубежных авторов склонны трактовать расстройства личности как исключительно судебно-психиатрический диагноз. В США ряде других стран отмечается тенденция расширенного диагностирования диссоциального расстройства личности (F 60.2 по МКБ - 10), без учета иных характерологических, психологических, психопатологических особенностей, кроме совершения преступления, "вызова обществу" (Walker N., McCabe S., 1973, McCord W., 1982, Dolan B., Coid J., 1993, Fields L., 1996). Указанная позиция в корне противоречит традициям отечественной судебной психиатрии, исходящей при вынесении экспертного решения прежде всего из клинической оценки состояния испытуемого.

Накопленный в ГНЦССП им. В. П. Сербского опыт применения ст. 22 УК РФ свидетельствует, что эксперты, как правило, исходят из оценки взаимоотношения трех составляющих : психического расстройства, личностных особенностей, ситуации, в которой совершено деяние (Кудрявцев И. А. и др., 1998, Кондратьев Ф. В., 1998, Вандыш В. В., Андреева Е. С., 1999).

При вынесении экспертного решения учитывают клинические особенности расстройства, его динамику, динамическое соответствие личности внешним условиям, влияющим на поведение.

В то же время сегодня экспертная оценка расстройств личности в плане применения ст. 22 УК РФ осушествляется во многом эмпирически, что диктует необходимость разработки дифференцированных критериев экспертной оценки.

* * *

Целью работы являлась разработка критериев дифференцированной судебно-психиатрической экспертной оценки расстройств личности с учетом включения в современное законодательство ст. 22 УК РФ.

Для достижения указанной цели предполагалось решение следующих задач:

Анализ структурно-динамических характеристик личности у испытуемых, в отношении которых рекомендовалось применение ст. 22 УК РФ.

Сравнение структурно-динамических характеристик у испытуемых с расстройствами личности, признанных вменяемыми, невменяемыми и подпавшими под действие ст. 22 УК РФ.

Определение влияния роли конституциональных и внешних факторов формирования расстройств личности и обусловливающих степень их выраженности. Характеристика клинико-нейропсихологических и электрофизиологических показателей функциональной деятельности мозга, предрасполагающих к развитию динамических сдвигов.

Изучение роли волевых расстройств в процессе развития расстройств личности. Разработка критериев судебно-психиатрической экспертной оценки расстройств личности, основанных на анализе признаков, оказывающих существенное влияние на способность осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий либо руководить ими.

Исследование проведено на базе ГНЦ социальной и судебной психиатрии им. В. П. Сербского. Анализ 100 испытуемых (личные наблюдения составили 31 случай, архивные 69 случаев), был проведен по 665 признакам, включенным в следующие блоки: персонографический, биографический, криминологический, психопатологический, патопсихологический, комиссионного решения и принудительного лечения, волевых расстройств, нейропсихологический, электрофизиологический.

Основным методом исследования был клинико-психопатологический. Оценивался анамнез, изучалась динамика расстройств личности, анализировалось состояние, предшествующее правонарушению, в момент правонарушения, и в период проведения экспертного исследования. Сопоставлялись личностные особенности подэкспертного с деталями криминала, учитывались типы реагирования в субъективно эмоционально значимых ситуациях.

Использовались также данные экспериментально-психологического (анализ заключений психологов-экспертов), нейропсихологического (стандартный набор нейропсихологических методик), электрофизиологического (анализ заключений по электроэнцефалографическому исследованию) методов.

При анализе заключений психологов-экспертов учитывались данные методик, направленных на исследование памяти (запоминание 10 слов, опосредованное запоминание), мышления (сюжетные картины, классификация, исключение, сравнение понятий, понимание переносного смысла пословиц, пиктограммы), интеллекта (метод Векслера), личностных особенностей (MMPI, уровень притязаний, шкала Спилберга, метод Роршаха, ТАТ, методы Розенцвейга, Лири, Люшера и др.).

Комплексное нейропсихологическое исследование, проводившееся по традиционной схеме Лурия А. Р. (1969), включало исследование слухоречевой памяти (непосредственное и отсроченное воспроизведение серий слов, групп слов, предложений), зрительной памяти (воспроизведение фигур, в т.ч. фигуры Тейлора-Рея), зрительного гнозиса (наложенные изображения, химеры), праксиса динамического (серии движений), зрительного (графические пробы), тактильных функций (локализация прикосновений), речевых функций, счетных операций, профиля функциональной асимметрии (по Брагиной Н. Н., Доброхотовой Т. А., 1981, 1994).

Для исследования волевых расстройств была разработана "Нормированная шкала диагностики волевых расстройств". Весь спектр волевых расстройств был разделен на 7 категорий в соответствии с типологией, предложенной В. А. Иванниковым (1998). В раздел волевых действий вошли нарушения действий, направленных на удовлетворение потребности в будущем, на создание объективных ценностей, удовлетворяющих потребности общества и отдельных людей, удовлетворение требований ближайшего окружения и выполнение моральных норм (по С. Л. Рубинштейну, 1946). В раздел преодоления препятствий было включено преодоление физических преград, сложности действия, новизны обстановки, внутренних состояний (усталость, болезнь), конкурирующих мотивов и целей, выполнение социально заданных действий на пути к цели. К группе феноменов преодоления конфликта отнесены выбор между несовместимыми действиями, между целями, личными и социальными мотивами, желанием достижения цели и ее последствиями. К категории преднамеренной регуляции были отнесены регуляция параметров действия (темпа, скорости, силы, длительности), торможение неадекватных процессов, прежде всего - эмоциональных, организация психических процессов в соответствии с ходом деятельности, способность противостоять рефлекторным действиям (например, отведению руки от горячего предмета) (по Калину В. К., 1983). В категорию автоматизмов и навязчивостей вошли такие феномены, как навязчивые мысли и действия (без отчуждения и чуждые), выработка автоматизмов с потерей над ними волевого контроля (по L. Fields, 1996). В категорию мотивов и влечений были включены переживание влечений и побуждений, их осознание (по L. Fields, 1996), субъективное восприятие свободы волевого акта (по К. Ясперсу, 1913). Последнюю категорию составили прогностические функции. Для удобства заполнения шкалы и расчета нормированных показателей был создан вопросник, включавший 75 вопросов по 7 вышеперечисленным категориям. Ответы на вопросы анкеты фиксировались в процессе беседы с испытуемым. Лица, составившие контрольную группу, заполняли анкеты самостоятельно под контролем экспериментатора. Вычисленные по анкете нормированные показатели по категориям заносились в базу данных и подвергались статистической обработке стандартным набором методик.

Статистическая обработка материала осуществлялась в несколько этапов. На первом этапе осуществлялся сбор информации, ее кодирование, составлялась база данных. На втором этапе проводилась статистическая обработка данных с использованием батареи стандартных статистических методик в соответствии с ГОСТ 11.004-74 и ГОСТ 11.006-74. На третьем этапе признаки, обнаружившие статистически достоверные различия по группам, подвергались корреляционному анализу. Вычисленные коэффициенты корреляции (g ) считались достоверными (Р > 95%), если превышали свою ошибку не менее, чем в три раза, учитывались только средние (0,3 = g = 0,69) и сильные (0,7 = g = 1,0) степени взаимосвязи (Бронштейн И. Н., Семендяев К. А., 1986).

* * *

Научная новизна и практическая значимость исследования заключается в том, что на большом клиническом материале осуществлен сравнительный психопатологический и динамический анализ расстройств личности, проведена дифференциация клинических состояний, показаны особенности динамики, уточнены особенности поведения, применительно к задачам судебно-психиатрической экспертизы.

Итогом работы является разработка критериев применения ст. 22 УК РФ при судебно-психиатрической экспертной оценке расстройств личности.

Результаты работы могут быть использованы при обсуждении правомерности внесения в законодательство ряда правовых норм, связанных с применением ст. 22 УК РФ, в частности, признание ее в качестве обстоятельства, существенно смягчающего вину, использование для лиц, в отношении которых была применена ст. 22 УК РФ форм наказания, исключающих лишение свободы, развитие системы пробации.

Методические принципы и результаты проведенного исследования могут служить отправным пунктом для дальнейших научных исследований.

Глава 1 Современное состояние проблемы

Изучение этиологии, клиники и динамики расстройств личности (психопатий) убеждает в том, что личностная патология представляет большой интерес для общей и судебной психиатрии, психологии, общественных наук (Гурьева В. А., Гиндикин В. Я., 1968). Учение о психопатиях отмечено более чем вековой историей развития, при которой исследование психопатологии, биологических и социальных механизмов этиопатогенеза и социально-правовых аспектов происходило взаимосвязано.

П. Б. Ганнушкин (1933) подчеркивал, что психопатическая личность должна изучаться "как личность во всей ее полноте, во всем ее объеме". Уже в первых работах, посвященных исследованию расстройств личности, наметились два основных концептуальных подхода к изучению психопатий. Они сохраняются по сей день.

Первый подход - сугубо клинический - "путь от болезни к здоровью, от большой психиатрии к малой, пограничной" (Ганнушкин П. Б., 1933) - основывается на клиническом опыте, анализе клинического материала во всей его широте.

Расстройства личности представляют собой непрерывный континуум, включающий как пограничные с нормой формы, так и глубоко патологические варианты. К. Леонгард (1981) отмечал, что "не всегда легко провести четкую грань между чертами, формирующими акцентуированную личность, и чертами, определяющими вариации индивидуальности человека". С другой стороны находится та часть аномальных личностей, которые "страдают от своей аномальности или заставляют страдать от нее общество" (Шнайдер К., 1999). По мнению С. Я. Бронина (1998), "психопатические состояния" отличаются особенным богатством клиники, психопатология оказывает здесь постоянное и всестороннее воздействие на жизнь индивидуума, детерминирует его биографию, но затем "ткань психопатии" становится бледнее, призрачнее, она сужается, ограничиваясь в своих проявлениях критическими периодами жизни и стрессовыми обстоятельствами.

Важным этапом в развитии клинических представлений о расстройствах личности явилась концепция их динамики, существенно расширившая клинические горизонты психопатий. Основы учения о динамике психопатий были заложены в трудах П. Б. Ганнушкина (1933) и развиты О. В. Кербиковым (1961).

Современное развитие психиатрии подразумевает использование в рамках клинического подхода всего спектра исследований - от патопсихологических методик и клинического интервью до биохимических и электорофизиологических методов. По мнению В. В. Гульдана (1983), расстройства личности являются самым мультидисциплинарным разделом психиатрии, где последняя тесно смыкается с биологическими и гуманитарными дисциплинами. Для современной психиатрии, оперирующей вопросами этиологии и патогенеза, классификации, терапевтической коррекции и профилактики психических расстройств, характерно изучение биологических механизмов, лежащих в основе нарушений адаптации у психопатических личностей (Шейдер Р., 1998, Дмитриева Т. Б., 1998).

Все большее внимание в работах, посвященных расстройствам личности, уделяется объективным методам исследования. При исследованиях ЭЭГ и КТ психопатических личностей обнаружены специфические изменения, связанные с дисфункцией лобных отделов коры (Иващенко О. И. с соавт., 1998), с нарушением волевых функций (Libet B. et al., 1982), с агрессией, обнаружены нейропсихологические корреляты (Tonkonogy J. M., 1991, Семенович А. В., Цыганок А. А., 1995, Батамиров И. И. с соавт., 1997, Горшков И. В., Горинов В. В., 1998, Дмитриева Т. Б. с соавт., 1998). Исследуются нейрохимические особенности ЦНС, в частности - медиаторный обмен (Дмитриева Т. Б. с соавт., 1998).

Как следствие изучения биологических механизмов формирования расстройств личности развивается патогенетическая психофармакологическая терапия психопатий (Ratey J.J. et al., 1993, Pabis D.J., Stanislav S.W., 1996, Bazire S., 1997).

Второй подход характеризуется оценкой расстройств личности в качестве специфического "судебно-психиатрического диагноза". Хотя многие авторы справедливо указывают, что клиническая концепция психопатий сложилась в тесной связи с судебно-психиатрической практикой (по данным О. В. Кербикова (1955) в России термин "психопат" был впервые употреблен И. М. Балинским в 1884 г. во время выступления в суде по делу некоей Семеновой), сторонники второго, "социопатического", подхода трактуют расстройства личности исключительно в качестве наиболее удачной формулировки диагноза для лиц, ведущих криминальный и асоциальный образ жизни, отвергающих моральные нормы, принятые в обществе, неуживчивых, злоупотребляющих алкоголем и наркотиками тунеядцев.

Некоторые авторы, разделяющие подобный подход (Holmes C. A., 1991, Mackay I., 1991) прямо утверждают, что "расстройства личности представляют собой исключительно судебно-психиатрическую категорию. Практические врачи никогда не диагностируют расстройств личности, потому что для них нет строгих диагностических критериев". Несмотря на то, что в DSM - III - R и в DSM - IV включена рубрика "Расстройства личности", многие (в основном - американские) авторы склонны считать, что вполне можно было бы обойтись двумя единицами в классификации: диссоциальным расстройством личности (в судебно-психиатрической практике) и множественным (мозаичным) личностным расстройством (в общей клинике) (Bruce-Jones W., Coid J., 1992, Sutker P. B., 1994).

В основе "социопатического" подхода к расстройствам личности, доминирующего сегодня в США, лежит т.н. "антисоциальная концепция психопатий", согласно которой антисоциальное поведение является "стержневым паттерном расстройств личности". Классические клинические подходы к диагностике расстройств личности многие американские авторы подвергают резкой критике, поскольку, по их мнению, они могут быть применены только к узкому кругу пациентов (Sutker P. B., 1994).

Хотя отдельные авторы пытаются продемонстрировать клинический полиморфизм расстройств личности, ссылаясь на работы классиков психопатологии (в частности - К. Ясперса (1913), К. Шнайдера (1923), Э. Кречмера (1921), Р. Крафт-Эбинга (1880, 1909)), иллюстрируя свои взгляды убедительными клиническими наблюдениями (Clarln J. F. et al., 1983, Blashfield R. et al., 1985, Livesley W. J., 1987, Виггинс О. с соавт., 1997 и др.) их голоса тонут в огромном числе публикаций, где расстройства личности прямо или косвенно отождествляются с антисоциальным и преступным поведением (Friedland M. L., 1991, Svrakis D. M., McCallum K, 1991, Simonian S. J. et al., 1991, Brooner R. et al., 1992, North C. S. et al., 1993, Swanson M. C. et al., 1994 и многие другие). Все чаще для диагностики оказывается достаточно данных анкетирования и информации, получаемой из психологических тестов, особенно MMPI и теста Роршаха, т.е. налицо стремление "механизировать" и даже (в прямом смысле слова) автоматизировать диагностику (McDonald D. A. et al., 1991, Wierzbicki M., 1992, Gacono C. B., Meloy G. R., 1992, Kalliopuska M., 1992, Reise S. P., Oliver C. J., 1994 и др.).

В качестве критериев расстройств личности, которыми до сих пор руководствуются американские врачи, выступают "плохая школьная характеристика с прогулами уроков, плохая характеристика трудовой деятельности, неблагоприятная история семейной жизни, злоупотребление наркотиками, алкогольными напитками, неоднократные аресты, агрессивность или драчливость, половая распущенность или половые извращения, попытки к самоубийству, импульсивное поведение, жизнь за чужой счет, бродяжничество, патологическая лживость, отсутствие сознания вины при преступлениях, безрассудные поступки" (O'Neal P. et al., 1962).

Подобная оценка, намеренно исключающая клиническую оценку, вызывает, по крайней мере, удивление. Отечественными психиатрами, изучавшими расстройства личности, неоднократно подчеркивалась необходимость соблюдения клинического подхода в диагностике и судебно-психиатрической оценке психопатий, в частности, обращалось особое внимание на их клиническую динамику (Шостакович Б. В., 1963, Ревенко М. Г., 1967, Шостакович Б. В., 1971, Гусинская Л. В., 1979, Дмитриева Т. Б., 1990 и др.).

Ю. В. Попов (1991), анализируя современные диагностические подходы к расстройствам личности, приходит к выводу, что диагностика расстройств личности должна базироваться на классическом клиническом подходе, опирающемся в отечественной практике на критерии П. Б. Ганнушкина и О. В. Кербикова. По его мнению, именно лонгитудинальное клиническое наблюдение позволяет избежать диагностических ошибок. По мнению В. В. Нечипоренко (1991) даже серия кратковременных наблюдений за пациентами, обнаруживающими признаки расстройств личности (при поступлении в клинику в связи с суицидальными попытками, правонарушениями, антисоциальным поведением) не позволяет устанавливать достоверный диагноз, если пациент не наблюдался компетентными специалистами в период между стационированиями, поскольку нередко психопатоподобное поведение является лишь ширмой, скрывающей глубокую патологию. Это неоднократно подтверждалось и исследованиями подростков (Сухарева Г. Е., 1974, Личко А. Е., 1983, 1985, Ковалев В. В., 1995, Гурьева В. А. с соавт., 1998). Таким образом, собственно по "социопатическим" критериям нельзя диагностировать расстройство личности.

Концепцией, объединяющей знание о пограничных психических расстройствах, включая расстройства личности, является базирующаяся на основных биологических представлениях концепция адаптации. Для человека, как существа, сочетающего в себе биологические и социальные механизмы функционирования, адаптация также актуализируется в двух плоскостях, в которых он представляет собой и особь, живущую по законам биологического вида, и члена общества, наделенного уникальной совокупностью личностных черт.

Ю. А. Александровским (1993) предложена концепция барьера психической адаптации, являющегося единым "интегрированным функционально-динамическим выражением" биологической и социальной основ человека. Таким образом, любой поведенческий паттерн, или устойчивый поведенческий стереотип, каковым, в сущности, является расстройство личности, зависит по крайней мере, от трех составляющих: собственно личности, ситуации, вызывающей прорыв барьера психической адаптации, и следующих за ним психопатологических проявлений, складывающихся в психопатологическую единицу - синдром, поддающийся клинической оценке (Кондратьев Ф. В., 1996).

* * *

История учения о психопатиях (расстройствах личности) неразрывно связана с судебно-психиатрической практикой.

Так, например, в период с 1884 по 1904 г. среди пациентов Симферопольских богоугодных заведений, находившихся на лечении определением уголовного суда, "психопаты в различных формах" составили 3,3%, занимая 5 место после лиц, совершивших преступления в состоянии алкогольных психозов, "хронически помешанных", эпилептиков и слабоумных (Грейденберг Б. С., 1915). В то же время в психиатрической клинике Московского университета, не принимавшей больных на принудительное лечение, в отчетах не предусматривалось графы для психопатий (Корсаков С. С., 1913). Та же самая статистика наблюдается и в настоящее время: по данным М. М. Мальцевой и В. П. Котова (1995), среди невменяемых лиц, совершивших правонарушения, диагностика психопатии составила 3,3%, уступая шизофрении и органическим поражениям ЦНС, в то время как под наблюдение врачей ПНД подобные лица практически не попадают, в то время как в населении распространенность расстройств личности составляет по разным данным от 0,3 до 9,0% (Петраков Б. Д., Цыганков Б. Д, 1996, Каплан Г., Сэдок Б., 1998). В настоящее время зафиксирован стремительный рост заболеваемости расстройствами личности (Казаковцев Б. А., 1998). Аналогичным образом складывается ситуация и за рубежом (Hamilton J. R., 1981, Sass H. et al., 1994).

В настоящее время в мировой практике так и не сложилось единых взглядов на судебно-психиатрическую оценку расстройств личности.

В США, где расстройства личности традиционно рассматривались в качестве "судебно-психиатрического диагноза" в рамках "социопатического" подхода, экспертная оценка расстройств личности основывается на вышеизложенных теоретических предпосылках. Поскольку в США невменяемость является аргументом защиты, оспаривается в состязательном процессе и окончательное решение о невменяемости выносится присяжными, эксперты выносят решение, как правило, исходя из индивидуальных критериев. В основу решения о невменяемости может быть положена либо концепция интеллектуальной недостаточности (по модельному УК США (1962) лицо невменяемо если "лишено способности знать природу и качество совершаемого деяния"), либо концепция "непреодолимого импульса", согласно которой лицо невменяемо, если "осознавало, но не могло контролировать свои действия".

Очень малая доля авторов склоняется к возможности применения к лицам, у которых диагностируется расстройство личности, концепции "непреодолимого импульса" (например, Fields L., 1996). Поэтому подавляющее большинство обвиняемых, у которых экспертами диагностируется расстройство личности, признаются вменяемыми. Американская судебная статистика (1994) практически не знает прецедентов доказанной невменяемости при расстройствах личности, за исключением сочетания расстройства личности с констатацией исключительных состояний. Норм ограниченной вменяемости в американском праве нет.

В немецкой психиатрии, где расстройства личности рассматриваются в качестве группы клинически очерченных пограничных состояний, которые могут быть диагностированы на основании строгих, клинически разработанных критериев, экспертная оценка расстройств личности базируется на выявлении и соотнесении с данной исследуемой ситуацией клинических феноменов, составляющих картину расстройства личности у данного пациента. Таким образом, создается триада факторов, включающая личность подэкспертного, наказуемое деяние и ситуацию, в которой деяние было совершено. Немецкие авторы, в отличие от американских коллег, настойчиво предостерегают от отождествления расстройств личности и антисоциального поведения (Rasch W., 1983, Sass H. et al., 1994). Одним из ведущих немецких судебных психиатров В. Рашем (1983, 1996) высказывается концепция, согласно которой констатация невменяемости (ограниченной вменяемости) вообще не должна опираться на психиатрический диагноз, как таковой, но исключительно должна оценивать состояние подэкспертного и соответствие его поведения его личности и исследуемой ситуации. Особое отношение к ситуации, в которой совершается криминальное деяние, предусмотрено в Германии для лиц моложе 21 года, для которых действуют смягченные нормы наказания (УК ФРГ).

Если США и Германия формируют своего рода полюсные позиции во взглядах на экспертную оценку расстройств личности, то в большинстве европейских психиатрических школ обосновалась умеренная позиция, сочетающая и клинические концепции и радикальные взгляды на расстройства личности как на "ярлык, свидетельствующий об агрессивности и асоциальности" (Harry B., 1992). Большая часть исследователей все же склоняются к мнению, что расстройства личности - удачное определение для группы риска по алкоголизму и наркомании, криминальному поведению, суициду, бродяжничеству и т.д. (Lamparski D. M. et al., 1991, McMillen D. L. et al., 1991, Palermo G. B. et al., 1991, Marttunen M. J. et al., 1994).

В России до введения в практику УК 1996 г. при наличии четкой дихотомии в экспертной оценке (вменяемость-невменяемость) лишь около 3% подэкспертных с диагнозом расстройств личности признавались невменяемыми, причем ведущим критерием, необходимым условием невменяемости признавалось наличие динамических сдвигов психопатии (Шостакович Б. В., 1988). Неоднократно отмечалось, что срыв компенсаторных механизмов - декомпенсация расстройства личности - является следствием субъективно значимой для личности психотравмирующей ситуации (Опря Н. А., 1966, Асинкритов В. Ф., 1971, Коротенко А. И., 1972, Лукомская М. И., 1980, Брюховецкий А. С., 1990 и др.).

В. Я. Гиндикин и В. А. Гурьева (1999), анализируя многообразие клинической динамики расстройств личности, приходят к выводу, что независимо от вида динамического сдвига - наличие психопатических реакций (особенно не свойственных данному типу расстройства личности), декомпенсации, развития, фазовых состояний, гиперкомпенсации - должно расцениваться клинически в качестве временного, но тяжелого состояния, и соответствующим образом находить отражение в судебно-психиатрической оценке.

* * *

В Европейском уголовном праве с середины 1970-х годов широко развивается практика применения норм ограниченной (уменьшенной) вменяемости. В 1969 г. ограниченная вменяемость появилась в Польше (ст. 25 УК). В 1975 г. ограниченная вменяемость была вновь законодательно закреплена в Германии (§ 21 УК ФРГ), в 1992 - во Франции (§ 122 УК), в 1997 г. - в России (ст. 22 УК).

В России, где нормы "ограниченной вменяемости" de facto применялись в 1920-е и 1930-е годы (Фейнберг Ц. М., 1934, Халецкий А. М., 1934), споры о необходимости введения соответствующей статьи в законодательство вспыхнули с 1960-х годов. С. Ф. Семенов (1966) в споре с Д. Р. Лунцем (1966) одним из первых выступил в защиту норм "ограниченной вменяемости". В 1990-е годы в отечественной юридической и медицинской литературе появилась серия публикаций, убедительно доказывающих необходимость введения данного института (Бородин С. В., Полубинская С. В., 1990, Шостакович Б. В., Горинов В. В., 1995, 1996, Дианов Д. А., 1997, Антонян Ю. М., Бородин С. В., 1998 и др.).

Противники института "ограниченной вменяемости" исходили (и исходят) в основном из неприемлемости "промежуточной оценки", размытости границ понятия "ограниченной вменяемости". В частности, Д. Р. Лунц (1966) полагал, что отмеченные в ходе судебно-психиатрической экспертизы психические аномалии должны сами по себе учитываться судом в разряде обстоятельств, характеризующих личность обвиняемого.

В то же время факты свидетельствуют, что в судебной практике, несмотря на то, что в среднем в 40% случаев судебно-психиатрическая экспертиза выявляла психопатологические особенности (пограничные расстройства), в приговорах указанные обстоятельства не оговаривались (Долгова А. И., 1980). В более поздних работах отмечалось некоторое улучшение картины. По данным Р. И. Михеева (1995) в 38% приговоров судов имелись указания на выявленные СПЭ психические расстройства, не исключающие вменяемости, однако в основном в контексте оставления их без внимания.

Анализируя аргументы в пользу введения категории "ограниченной вменяемости" применительно к подэкспертным с расстройствами личности, можно отметить, что использование норм, закрепленных в ст. 22 УК РФ (редакция 1996 г.):

1. позволяет более дифференцированно оценивать психическое состояние обвиняемого, дает возможность избежать прежней дихотомической оценки,
2. позволяет суду учитывать имеющиеся у обвиняемых психические расстройства - в качестве обстоятельства, существенно смягчающего вину, и
3. в качестве основания для назначения им принудительного лечения,
4. позволяет оценивать правонарушение в контексте триады "личность - ситуация -деяние", давать оценку изменениям в психическом состоянии подэкспертного с расстройствами личности, для которого субъективная значимость криминогенной ситуации (не столь высокая для большинства людей) оказалась столь выраженной, столь психогенно острой, что привела к нарушению его психической адаптации, отразившемуся в противозаконных действиях,
5. позволяет дифференцированно оценить мотивы правонарушения, не являющиеся в строгом смысле патологическими, но существенно снижающие способность подэкспертного руководить своими действиями (личная неприязнь, психопатическая самоактуализация, аффектогенные мотивы (по В. В. Гульдану, 1983).

Судебно-психиатрическая практика в Европе в последние годы имеет тенденцию к распространению на подэкспертных с расстройствами личности формулировок, позволяющих судам смягчать им наказание, либо заменять заключение на общественные работы, ограничение свободы, штрафы и вменять осужденным в обязанность посещение медико-психологических реабилитационных центров (Reed J., 1996, Cawthra R., Gibb R., 1998). Это связано с возрастающей ролью общественных реабилитационных институтов, обеспечивающих социальную адаптацию этих лиц. В большинстве случаев правонарушители попадают в специальные группы, контролируемые врачами-психиатрами, психологами и социальными работниками, где получают психотерапевтическую, если необходимо - психофармакологическую и социальную помощь. По данным I. Petravieiute (1999), подобные программы реализуются практически во всех государствах Западной Европы. В литературе имеются сообщения о развитии подобных программ и в Восточной Европе (Виноградова Л. Н., 1999). Фактически данная стратегия подразумевается и в формулировке ч. 2 ст. 22 УК РФ, однако в отечественной практике амбулаторное наблюдение и лечение у психиатра в качестве принудительной меры медицинского характера не подменяет наказание, но сочетается с ним (Бородин С. В., Котов В. П., 1997)

На сегодняшний день в отечественной судебной психиатрии сложилось два взгляда на ограниченную (уменьшенную) вменяемость (Мохонько А. Р., Муганцева Л. А., Щукина Е. Я., 1999). В одном случае исследователи рассматривают ее в первую очередь, как вменяемость, когда подэкспертный в главных деталях понимал характер совершаемых им деяний, осознавал, что они преступны, осуществлял в общем плане руководство своими действиями, но ряд нюансов, характеризующих действие, им упускался, либо ему было трудно прогнозировать последствия его поступков, либо он не мог в полной мере руководить своими действиями (Кондратьев Ф. В., 1996, Дианов Д. А., 1997, Вандыш В. В., Андреева Е. С., 1999 и др.). Подобный взгляд тем более оправдан, что его диктует сама формулировка ст. 22 УК РФ. Другие эксперты рассматривают ограниченную вменяемость в качестве "переходной" формы между вменяемостью и невменяемостью, нормы, которая помогает лишь избежать жесткой дихотомии в экспертных решениях.

Таким образом, закономерно, что в качестве основного контингента подэкспертных, в отношении которых наиболее применима ст. 22 УК РФ, выступают лица с пограничными расстройствами, в том числе - с расстройствами личности (Аргунова Ю. Н., 1998).

Выделяемые И. А. Кудрявцевым (1999) особенности лиц с психическими расстройствами, не исключающими вменяемость, подпадающих под действие ст. 22 УК РФ (частота и легкость возникновения динамических сдвигов, тенденция к колебаниям настроения, морально-этическое снижение, нарушение мотивации, прогностических способностей, антисоциальные ценностные ориентации, низкая фрустрационная толерантность) убедительно свидетельствуют в пользу применения ст. 22 УК РФ в отношении подэкспертных с расстройствами личности.

Последовательность экспертной оценки расстройств личности с учетом ст. 22 УК РФ подразумевает, таким образом, первичное обоснование (констатацию) вменяемости, с указанием ряда факторов и причин, позволяющих говорить об ограничении способности понимать фактический характер своих действий и руководить ими (Шостакович Б. В., 1987, Дмитриева Т. Б., Шостакович Б. В., 1998).

По мнению О. Д. Ситковской (1998), можно говорить об "уровнях управления поведением" (по аналогии с уровнями психического здоровья Б. С. Братуся (1988) при аномалиях личности), установление которых значимо для индивидуализации ответственности субъекта, признанного вменяемым. Это сложная задача, поскольку в данном случае, как отмечала Н. И. Фелинская (1968), "поведенческие акты обусловлены прежде всего психологическими, а не психопатологическими закономерностями".

Накопленный в ГНЦССП им. В. П. Сербского опыт применения ст. 22 УК РФ свидетельствует, что эксперты, как правило, исходят из оценки взаимоотношения трех составляющих : психического расстройства, личностных особенностей, ситуации, в которой совершено деяние. Многие авторы настаивают на том, что применение ст. 22 УК РФ требует не только собственно психиатрического, но и судебно-психологического обоснования (Кондратьев Ф. В., 1996, Сафуанов Ф. С., 1998, Кудрявцев И. А., 1999).

Среди испытуемых, к которым была применена ст. 22 УК РФ, выделялись две полярные группы: первые обнаруживали декомпенсацию психических расстройств пограничного уровня в условиях провоцирующей, субъективно сложной ситуации, вторые обнаруживали исключительные, аномальные формы личностного реагирования (Вандыш В. В., Андреева Е. С., 1999).

Как показало наше пилотное исследование, на характер экспертного решения при применении ст. 22 УК РФ в отношении испытуемых с расстройствами личности оказывали решающее влияние выраженность пограничной патологии (35%) и декомпенсация пограничных расстройств под влиянием ситуации (45%) (Горинов В. В., Пережогин Л. О., 1999).

Таким образом, в России при вынесении экспертного решения об "ограниченной вменяемости" при расстройствах личности используют сложившиеся клинические подходы к диагностике данной категории расстройств, понятия о динамике расстройств личности, представлений о динамическом соответствии личности и внешних условий, влияющих на ее поведение. В то же время сегодня экспертная оценка расстройств личности в плане применения ст. 22 УК РФ осушествляется во многом эмпирически, что диктует необходимость разработки дифференцированных критериев экспертной оценки.

Глава 2 Характеристика клинического материала

Все испытуемые (100 человек) были разделены на три группы. Первую группу (30 человек, 27 мужчин, 3 женщины) составили испытуемые, которым был установлен диагноз расстройства личности и которые были признаны вменяемыми (далее - группа I). Испытуемые в данную группу подбирались случайным образом с учетом вышеизложенных критериев исключения. Вторую группу (31 человек, 29 мужчин, 2 женщины) составили все испытуемые с диагнозом расстройств личности, к которым решением экспертных комиссий в период с января 1997 по июнь 1999 рекомендовалось применение ст. 22 УК РФ (далее - группа II). Третью группу (39 человек, 38 мужчин, 1 женщина) составили все испытуемые с диагнозом расстройств личности, в отношении которых экспертными комиссиями в период с 1997 по июнь 1999 было вынесено решение о невменяемости (далее - группа III).

Подобный отбор подэкспертных обусловлен несколькими причинами: (1) исследование полных выборок испытуемых, в отношении которых применялась ст. 22 УК РФ и невменяемых, позволило оценивать эти группы как самостоятельные объекты исследования, так и в качестве частей генеральной совокупности; (2) исследование полных выборок позволило произвести сравнительный анализ всех встретившихся в экспертной практике в Центре за период действия УК РФ (с января 1997 г.) случаев, в отношении которых выносилось решение о невменяемости и о применении ст. 22 УК РФ; (3) случайный подбор испытуемых в I группу и достаточное число подэкспертных в ней позволили провести статистический анализ и выявить значимые различия между группами; (4) использование корреляционных методов исследования позволило выявить происхождение и взаимные связи обнаруженных достоверных различий между группами.

Анализ персонографических данных проводился по 40 показателям.

Средний возраст испытуемых составил в I группе 29,6±5,4 лет, во II и III группах 28,3±10,4 и 30,1±11,2 лет соответственно. Распределение по возрастным группам (см. таблицу), показало, что преобладали испытуемые молодого возраста, однако в группах II и III достоверно чаще (t і 2, P Ј 0,05) встречались лица в возрасте 19-25 лет, в то время как в группе I достоверно чаще (t і 2, P Ј 0,05) встречались лица в возрасте 26-35 лет (таблица 1).

Преобладание в группах II и III испытуемых более молодого возраста косвенно отражает выраженную глубину личностных расстройств в этих группах по отношению к группе I: поскольку совершение правонарушения является уже само по себе социальной декомпенсацией, раннее наступление ее свидетельствует о быстрых темпах развития личностных расстройств и большей степени "ситуационной уязвимости" лиц, отнесенных к этим группам.

Таблица 1. Распределение испытуемых по возрастным группам.

* - обнаружены достоверные различия (t і 2, P Ј 0,05) по отношению к группе I.

Анализ семейного статуса позволил выявить, что среди испытуемых группы I большинство состояли в браке, в то время как в группах II и III браки заключались реже, а распадались несколько чаще (t і 2, P Ј 0,05), что свидетельствует в пользу лучшей семейной адаптированности испытуемых первой группы. Для испытуемых первой группы внутри семьи, как правило, были характерны теплые отношения, напротив, для испытуемых второй и третьей групп указанный показатель был невысок (см. таблицу 2). Среднее количество детей колебалось от 0,94 до 1,11 на 1 брак.

Таким образом, испытуемые группы I оказались более адаптированными в семейном плане, обнаруживали лучший эмоциональный контакт внутри семей, что свидетельствует о меньшей выраженности личностной патологии в данной группе.

Таблица 2. Семейное положение испытуемых.

* - обнаружены достоверные различия (t і 2, P Ј 0,05) по отношению к группе I.

Образовательный уровень испытуемых в сравнении со средними показателями по стране (данные приводятся по изданию: Российский статистический ежегодник. М.: Госкомстат РФ, 1998 - 813 с.) практически не обнаруживал существенных различий. Однако, обращает на себя внимание высокое количество лиц с неполным средним образованием в группе II, и высокое количество лиц с высшим образованием в группе III.

Ряд зарубежных авторов, сталкиваясь в своих исследованиях с подобными данными, в качестве рабочей гипотезы утверждают, что лица, подпадающие под действие норм "ограниченной вменяемости" отличаются именно диссоциальным радикалом, который проявляется с детского возраста, когда они, несмотря на неплохие способности, бросают учебу (Simonian S.J. et al, 1991, Harris G.T. et al, 1994).

Таблица 3. Образовательный уровень испытуемых.

* - обнаружены достоверные различия (t і 2, P Ј 0,05) между группами I и III

** - обнаружены достоверные различия (t і 2, P Ј 0,05) между группами II и III

Половина испытуемых на момент обследования являлись безработными, многие работали со снижением квалификации. Это значительно превосходит показатели безработицы, зарегистрированные по стране (Российский статистический ежегодник. М.: Госкомстат РФ, 1998 - 813 с.) Значительное количество лиц, занятых умственным трудом в группе III, объясняется, возможно, типом личностных расстройств, преобладающим в данной группе (см. ниже).

Необходимо отметить, что уровень безработицы в группах I и II никак не зависел от уровня полученного образования. Так в группе I, где уровень безработицы составил 50,0%, во всех образовательных уровнях приблизительно половина испытуемых не имели работы. Однако, уровень образования сказывался на квалифицированности труда. Более высокий уровень образования позволял претендовать на хорошие рабочие места, требующие высокой квалификации. Различий между группами I и II по этой серии показателей не наблюдалось (см. таблицу 5). Однако в группе III, где уровень безработицы был в среднем выше, основную массу безработных составили лица с высшим образованием, что, возможно, связано с типом личностных расстройств, преобладающим в данной группе (см. ниже).

Таблица 4. Трудовая занятость испытуемых.

* - обнаружены достоверные различия (t і 2, P Ј 0,05) между группами I и III

Во многих исследованиях подчеркивается роль факторов образования и реализации в профессиональной деятельности для формирования личности. Ряд зарубежных и отечественных исследователей (Юнг К., 1929, 1932, Маслоу А., 1954, Э. де Боно, 1970, Кабанов М. М., 1977, Ремшмидт Х., 1994 и др.) отмечают, что достижение социальной адаптации не является стимулом для людей, отличающихся от основной массы, в том числе - для психопатических личностей, склонных к нетривиальным, а порой - оппортунистическим реакциям, и часто конфликтующих с обществом исключительно ради самого факта конфликта. В основе подобного поведения лежит, по мнению большинства авторов, психическая незрелость, инфантилизм, склонность к детским механизмам реагирования, что особенно ярко проявляется при расстройствах личности, в частности - истерическом расстройстве личности (Пиаже Ж., 1922, Семке В. Я., 1988, Реан А. А., Коломинский Я. Л., 1999). Таким образом, трудовая дезадаптация является одним из важнейших признаков, свидетельствующих о сформированности и выраженности расстройства личности.

Служили в армии 13 испытуемых первой группы, 11 и 12 испытуемых в группах II и III соответственно. Многие испытуемые, годные к строевой службе, не призывались на действительную службу в связи с привлечением к уголовной ответственности. Часть испытуемых не служили в вооруженных силах в связи с обучением в ВУЗах.

Среди испытуемых 5 имели инвалидность (4 вторую группу, 1 - третью) по соматическому заболеванию. У 17 испытуемых отмечались объективные внешние дефекты, оказывавшие влияние на поведение испытуемых.

Таким образом, при анализе персонографических данных обнаруживаются следующие тенденции: испытуемые, в отношении которых рекомендовалось применение ст. 22 УК РФ, сближались по ряду показателей с испытуемыми, признававшимися невменяемыми. Для них, в отличие от испытуемых, признававшихся вменяемыми, был характерен ранний возраст совершения деликта, что служит косвенным доказательством ранней социальной декомпенсации, обусловленной большей выраженностью расстройств личности, меньшей устойчивостью к провоцирующим социально-неблагоприятным ситуациям. Для испытуемых, в отношении которых рекомендовалась ст. 22 УК РФ, были характерны напряженные отношения в семье (с родителями или с супругами, если они состояли в браке), что также свидетельствует о сравнительной глубине личностных расстройств. Эти испытуемые имели в среднем более низкий образовательный уровень, что связано с трудностью взаимодействия с педагогами школ и средних профессиональных учебных заведений и со сверстниками, обусловленными выраженностью личностных расстройств и их типом, преобладанием неуживчивости, конфликтности, а также - отсутствием заинтересованности в учебе.

Таблица 5. Соотношение образования и трудовой деятельности испытуемых.

* - обнаружены достоверные различия (t і 2, P Ј 0,05) между группами I и III

** - обнаружены достоверные различия (t і 2, P Ј 0,05) с группой III

Анализ биографических данных испытуемых проводился по 85 показателям.

У большинства испытуемых во всех группах отмечалась наследственная отягощенность психическими расстройствами, доминирующей формой которых являлся алкоголизм. Обращает на себя внимание факт, что группа I оказалась наиболее неблагополучной по фактору отягощенной наследственности (см. табл. 6).

Течение беременности испытуемым в подавляющем большинстве случаев было нормальным. У матерей испытуемых III группы достоверно чаще (t і 2, P Ј 0,05) по отношению к группе I беременность сопровождалась психогенными травмами. Однако роды во многих случаях сопровождались патологией (асфиксия в родах наблюдалась в 10,0%, 16,1%, 10,3% по группам соответственно, родовые травмы в 10,0%, 12,9%, 7,7% по группам соответственно, ранняя постнатальная патология встречалась в 33,3%, 22,6%, 30,8% по группам соответственно).

Возможно, ранняя постнатальная патология и патология родов, не приводящие к грубым нарушениям развития, все же влияют на характер развития, снижая общие адаптационные возможности организма, изменяя его индивидуальную устойчивость, снижая компенсаторные резервы, что является общей предпосылкой к развитию пограничных психических расстройств (Александровский Ю. А., 1993).

Большая часть испытуемых воспитывались в неполных семьях. Наиболее благоприятная картина складывалась, в семьях испытуемых, составивших третью группу (без отца воспитывались 33,3%, 32,3%, 20,5% по группам соответственно, без матери 13,3%, 3,2%, 2,6% по группам соответственно, в детских домах, приемными родителями - 3,3%, 6,5%, 5,1% по группам соответственно). В первой группе большинство испытуемых являлись единственными детьми (индекс сибсов 0,53 достоверно ниже (t і 2, P Ј 0,05), чем в других группах (1,16 и 0,97 соответственно). В то же время испытуемые второй группы реже находились в конфликтных отношениях с членами своей семьи (16,2%) против испытуемых первой (30,0%) и третьей (33,3%) групп.

Таблица 6. Внутрисемейная патология по группам испытуемых.

* - органическое поражение ЦНС, эписиндром

** - обнаружены достоверные различия (t і 2, P Ј 0,05) с группой III

*** - обнаружены достоверные различия (t і 2, P Ј 0,05) между группами I и II

Тип воспитания в семьях испытуемых распределился следующим образом: в большинстве семей воспитание носило обычный характер. В первой и второй группах на втором месте стояла гипоопека, в третьей, напротив, гиперопека. Родители испытуемых III группы часто проявляли избыточную строгость (см. таблицу 7).

Таблица 7. Типы воспитания в семьях испытуемых.

* - обнаружены достоверные различия (t і 2, P Ј 0,05) с группой III

Значительная часть испытуемых в детском и подростковом возрасте испытывали насилие. Наибольший уровень показателей, характеризующих насилие над испытуемыми, отмечался во II группе (см. таблицу 8). Данный фактор, являясь мощным психотравмирующим стимулом, содействовал закреплению патологических форм реагирования, стереотипа "защита-нападение", служил основой для формирования агрессивности (Бэрон Р., Ричардсон Д., 1997).

Исходя из традиционных представлений о патогенезе расстройств личности, включающим конституциональные (биологические) и внешние (средовые и социальные) компоненты (Ross A., 1937, Allport W., 1937), можно предположить, что в развитии расстройств личности в группах I и II преобладали средовые и социальные предиспозиты (патология в родах, воспитание в неблагополучных семьях, гипоопека, насилие и т.д.), в то время как в группе III, напротив, преобладали конституционные предиспозиты, поэтому, несмотря на относительно благополучное социальное окружение, испытуемые этой группы обнаруживали выраженные личностные расстройства и дезадаптацию.

Таблица 8. Насилие над испытуемыми.

* - обнаружены достоверные различия (t і 2, P Ј 0,05) между группами I и II

** - обнаружены достоверные различия (t і 2, P Ј 0,05) между группами II и III

Исходя из современных эволюционных концепций (Грант В., 1992, Левонтин Р., 1996) все субъекты с расстройствами личности попадают в маргинальные группы поля реакции личностных качеств человеческой популяции. В то же время они обнаруживают различные по характеру расстройства личности и оказываются на различном удалении от моды распределения (оптимума приспособленности для данной популяции) в силу различных соотношений действия на них отрицательных биологических и средовых предиспозит. Наблюдаемая картина расстройства личности является результатом искаженных адаптационных реакций индивидуума в условиях данной среды. Нарушение этой адаптации вследствие изменения средового окружения ведет к нарастанию патологических форм реагирования и декомпенсации состояния (прорыв адаптационного барьера по Александровскому Ю. А., 1993), что неоднократно отмечалось в ходе клинических исследований (Кондратьев Ф. В., 1996, 1998, Кудрявцев И. А. с соавт., 1998).

Отражением ранней дезадаптации к социальным условиям, продиктованной биологическими предиспозитами, может служить факт, что испытуемые третьей группы достоверно чаще (t і 2, P Ј 0,05) избегали играть со сверстниками, либо вовсе избегали игр (48,7% против 13,3% в первой и 22,6% во второй группах). Их игра часто носила аутистический характер, что не наблюдалось в первых двух группах.

Напротив, испытуемые I группы достоверно чаще (t і 2, P Ј 0,05) (46,7% против 25,6% в третьей группе) находились в равных отношениях с другими детьми, в то время как испытуемые III группы старались избежать общения (t і 2, P Ј 0,05). (несовпадение сумм чисел в таблице с числом испытуемых в группах обусловлено отсутствием сведений о некоторых испытуемых и вынужденным контактом с группой (например, испытуемый избегал общения с другими детьми, но будучи вынужден посещать детское учреждение, находился в подчинении у остальных детей или был ими отвергнут). Испытуемые II группы занимают в данном случае среднее положение.

Достоверно чаще (t і 2, P Ј 0,05) испытуемые второй и третьей групп (25,8% и 35,9% против 3,3% в первой группе) отличались чрезвычайно конформным поведением, слыли "тихонями", что можно трактовать как формирование неустойчивых искаженных компенсаторных механизмов.

Большинство испытуемых обнаруживали уже в детском и подростковом возрасте признаки психических расстройств, поведенческие нарушения (расстройства, преимущественно невротического характера, в детстве диагностировались у испытуемых I группы достоверно реже (t і 2, P Ј 0,05) чем во второй и третьей (10,0% против 32,3% и 35,9% соответственно), ранее госпитализировались в психиатрические клиники 73,3%, 64,5%, 74,4% соответственно, однако в первой группе госпитализации были, как правило, обусловлены ранним антисоциальным поведением, а во II и в III группах - как правило, невротическими расстройствами).

Таблица 9. Характер взаимоотношений испытуемых с другими детьми по группам.

* - обнаружены достоверные различия (t і 2, P Ј 0,05) между группами I и III

** - обнаружены достоверные различия (t і 2, P Ј 0,05) между группами I и II

Таким образом, для испытуемых II группы характерными являлись ранние расстройства средовой адаптации, возникавшие, по видимому, в силу биологической предрасположенности к искаженным формам поведенческих реакций, проявлявшиеся в значительной степени под влиянием неблагоприятных факторов микроокружения, в то время как для испытуемых третьей группы они были характерны несмотря на относительное микросредовое благополучие. В пользу отнесения испытуемых к категории лиц, в отношении которых целесообразно применение ст. 22 УК РФ могут, таким образом, указывать нарушения поведения в детском и подростковом возрасте, обусловленные отягощенной наследственностью, ранней постнатальной патологией, воспитанием в неблагоприятных условиях (неполные семьи, гипоопека), насилием над испытуемым.

Анализ криминологических данных проводился по 60 показателям.

Большинство испытуемых во всех группах (56,7%, 54,8%, 51,3% по группам соответственно) были привлечены впервые к уголовной ответственности до 25 лет. Достоверно чаще (t і 2, P Ј 0,05) испытуемые второй и третьей групп привлекались к уголовной ответственности впервые (61,3% и 64,1% соответственно против 33,3% в первой группе). Данная тенденция обусловлена, по видимому, более молодым возрастом испытуемых в данных группах. В первой группе отмечалась тенденция к повторным деликтам. Самыми частыми преступлениями в первой группе и третьей группе являлись преступления против собственности, в том числе - связанные с насилием (кражи, грабеж, разбой, вымогательство), во второй группе - против жизни и здоровья (убийства, причинение вреда здоровью различной степени тяжести) (71,0%, что достоверно чаще, чем в группах I (50,0%) и III (41,0%)(t і 2, P Ј 0,05). Данные показатели хорошо соотносятся с мотивами правонарушений, свидетельствующими о том, что для большинства испытуемых ведущими являлись мотивы психопатической самоактуализации, личной неприязни к потерпевшим.

В то же время анализ уголовных дел позволяет говорить о том, что большинство преступлений против жизни и здоровья не планировались. Испытуемые в своих показаниях отмечали, что не собирались убивать потерпевших, но желали только избить их, однако в ходе осуществления избиения "входили в раж", не могли остановиться, осыпали ударами и мертвое тело.

В третьей группе была высока доля преступлений против общественной безопасности (захват заложников, изготовление оружия, хулиганство, организация преступного сообщества).

Треть испытуемых во всех группах ранее привлекались за подобные преступления. В подавляющем большинстве случаев (76,7%, 77,4%, 53,8% по группам соответственно) преступления были связаны с насилием, что вообще характерно для психопатических личностей (Горшков И. В., Горинов В. В., 1997). В I и во II группах достоверно чаще (t і 2, P Ј 0,05) потерпевшими становились родственники или близкие знакомые (43,3% и 51,6% против 20,5% в третьей группе) (см. таблицу 11).

Достоверно чаще (t і 2, P Ј 0,05) испытуемые третьей группы совершали преступления в одиночку (82,1% против 61,3% во второй и 43,3% в первой группах). Иностранные авторы неоднократно отмечали, что психопатические личности неспособны адаптироваться и в уголовной среде, они совершают нелепые, маломотивированные правонарушения, не умеют избегать ситуаций, в которых преступление совершается с большим риском, не признают "воровских законов" (Fingarette H., Hasse A., 1979, Smith R., 1984 и др.).

Таблица 10. Характер совершенных преступлений по группам (в % от общего числа испытуемых в группе)*

* сумма % может превышать 100, поскольку многие испытуемые обвинялись по нескольким пунктам.

** - обнаружены достоверные различия (t і 2, P Ј 0,05) от групп I и III

*** - обнаружены достоверные различия (t і 2, P Ј 0,05) от группы III

Особого внимания заслуживает анализ мотивации правонарушений у психопатических личностей. По данным В. В. Гульдана (1983) на первый план у психопатических личностей выступают психопатическая актуализация (0,47), за ней следуют импульсивные, анэтические действия (0,25), аффектогенные мотивы (0,104). В нашем наблюдении мотивация правонарушений по группам в целом согласуется с данными В. В. Гульдана, однако высок уровень корыстных мотивов и аффектогенных мотивов, особенно во второй группе. Мотивация правонарушений распределилась по группам в нашем наблюдении следующим образом (см. таблицу 12).

Таблица 11. Характер отношений с потерпевшими.

* - обнаружены достоверные различия (t і 2, P Ј 0,05) от группы III

Обнаруживаемый высокий уровень корыстных мотивов, малохарактерных для испытуемых с расстройствами личности, объясняется по видимому, как желанием самих испытуемых скрыть реальные мотивы правонарушения (попытка их лучше соответствовать общему уголовному стандарту), так и неизбежной некоторой формальностью оценки. В то же время другие факты свидетельствуют против преобладания корыстных мотивов, заставляя более говорить о мотивах аффективных и о психопатической самоактуализации.

Так, менее половины испытуемых (50,0%, 41,9%, 43,6% по группам) предварительно планировали преступление, в подавляющем большинстве случаев криминал длился менее часа (53,3%, 64,5%, 64,1% по группам), действия правонарушителей часто носили характер малосистематизированных, они оставляли на месте преступления ясно свидетельствующие против них улики. Криминальные действия, длившиеся долее суток были характерны для группы I (20,0%), длившиеся на протяжении ряда лет - для группы III (30,8%)(t і 2, P Ј 0,05). Испытуемые третьей группы, если планировали преступление, то, как правило, на протяжении относительно длительного времени. Для испытуемых I и II групп, планировавших правонарушение, время от созревания плана до его претворения в действие редко превышало 1 час (60,0% , 35,5% по группам против 5,1% (от числа планировавших преступление) (t і 2, P Ј 0,05). Испытуемые первой группы достоверно чаще совершали преступления в состоянии алкогольного опьянения (70,0% против 32,3% и 38,5% соответственно, (t і 2, P Ј 0,05)).

Испытуемые второй группы достоверно реже не доводили начатых преступлений до конца (22,6% против 46,7% и 35,9% в первой и третьей группах соответственно (t і 2, P Ј 0,05)). С учетом характера правонарушений и мотивов, которыми руководствовались испытуемые, можно предположить, что для испытуемых, в отношении которых рекомендовалось применение ст. 22 УК РФ характерна ригидность психопатического аффекта.

Таким образом, для испытуемых второй группы оказываются характерны аффектогенные мотивы совершения правонарушений, которые совершаются часто спонтанно, без предварительного планирования, без учета реальной ситуации. Высокая доля преступлений против жизни и здоровья, отмечающаяся в этой группе, объясняется трудностью для данной категории испытуемых находить социально преемлемые пути для решения межличностных конфликтов, ригидностью психопатического аффекта. Жертвами подобных преступлений чаще всего оказываются близкие люди, с часто возникали незначительные конфликты, чрезмерно актуализируемые испытуемыми. Характерной чертой испытуемых, в отношении которых рекомендовалось применение ст. 22 УК РФ, является аффективно обусловленная импульсивность действий, что позволяет предположить снижение способности руководить своими действиями в данной группе.

Таблица 12. Мотивация противоправного поведения *.

* - многие испытуемые обнаруживали более одного мотива

** - обнаружены достоверные различия (t і 2, P Ј 0,05) от группы III

*** - обнаружены достоверные различия (t і 2, P Ј 0,05) от группы II

Анализ психопатологических данных проводился по 135 показателям.

По типу расстройства личности испытуемые по группам распределились следующим образом (см. таблицу). Полученные данные согласуются с наблюдением Б. В. Шостаковича (1971), отметившего нарастание числа случаев тормозимых психопатий в группе невменяемых, и истерических и истеро-возбудимых форм в группе вменяемых.

Необходимо отметить, что основные характерологические черты, доминирующие у испытуемых, формировались у них еще с детского и подросткового возраста: в первой группе в подростковом возрасте также преобладали истерические личности (53,3%), во второй - шизоидные (48,4%) и истерические (22,6%), в третьей - шизоидные (74,4%) (различия достоверны, t і 2, P Ј 0,05).

Злоупотребление алкоголем достоверно чаще (t і 2, P Ј 0,05) отмечалось в первой группе (70,0% против 51,6% и 46,2% по группам), в третьей группе отмечалась тенденция к эпизодическому употреблению испытуемыми наркотических веществ (25,6%). В первой группе у 16,7% испытуемых в анамнезе отмечались алкогольные делирии.

Таблица 13. Тип расстройства личности по группам (по МКБ - 10).

* - обнаружены достоверные различия (t і 2, P Ј 0,05) от группы II

** - обнаружены достоверные различия (t і 2, P Ј 0,05) от группы III

*** - отношение абсолютного числа тормозимых и возбудимых форм расстройств личности (по О. В. Кербикову, 1954)

Доминирующее положение в клинике у испытуемых всех групп занимали аффективные расстройства, отмечавшиеся практически у всех испытуемых. Наиболее часто (у 93,3%, 96,8%, 94,6% по группам соответственно) отмечались депрессивные эпизоды различной продолжительности, часто отмечались дисфорические состояния (53,3%, 54,8%, 56,4% по группам соответственно), тревога (46,7%, 77,4%, 66,7% по группам соответственно, между группами I и II различия достоверны, t і 2, P Ј 0,05). В третьей группе часто отмечались ситуационно обусловленные апатические состояния (43,6% против 16,7% и 19,4% по группам, различия достоверны, t і 2, P Ј 0,05), когда испытуемые внезапно теряли интерес ко всякой деятельности, замыкались в себе, подолгу оставались в постели, проводили время в одиночестве. Подобные реакции являлись, как правило, реакциями на ситуацию неуспеха.

У значительного количества испытуемых (23,3%, 38,3%, 35,9% по группам соответственно) отмечались признаки психического инфантилизма, что согласуется с наблюдениями Гусинской Л. В. (1979), Пономарева Г. Н. (1984). Для многих испытуемых в детском возрасте (20,0%, 25,8%, 38,5% по группам соответственно, между группами I и III различия достоверны, t і 2, P Ј 0,05) было характерно патологическое фантазирование, которое нередко сохранялось и в зрелом возрасте. Особенно часто патологическое фантазирование отмечалось среди испытуемых второй группы. Они нередко сообщали о себе заведомо неправдоподобные сведения, хвалились выдуманными успехами, присваивали себе авторство стихов, изобретений, спортивные рекорды и т.д. В случае разоблачения для них были характерны аффективные вспышки. В то же время фантазии носили нестойкий, летучий характер, многие вскоре забывали их содержание. Для испытуемых третьей группы было характерно формирование сверхценных идей, нередко носивших стойкий характер (89,7%, различия достоверны, t і 2, P Ј 0,05).

Для большинства испытуемых (50,0%, 67,7%, 46,2% по группам соответственно) было характерно выраженное агрессивное поведение (наблюдавшееся и вне криминальной ситуации). У испытуемых I группы достоверно чаще (t і 2, P Ј 0,05) (63,3% против 32,3% и 35,9%) отмечались эпизоды аутоагрессивного поведения, носившее подчеркнуто демонстративный характер (t і 2, P Ј 0,05).

Во всех группах испытуемых при анализе анамнеза и сопоставлении полученных данных с состоянием на момент пребывания в центре можно было зафиксировать случаи динамики расстройств личности. В большинстве случаев она носила отрицательный характер (56,7%, 77,4%, 71,8% по группам соответственно) - на протяжении нескольких лет расстройство личности углублялось, приобретало все более грубые, выраженные черты, часто возникали ситуационно обусловленные декомпенсации. Редко динамика расстройства личности носила положительный характер (снижалась частота декомпенсаций, улучшалась социальная адаптация, расстройство личности приобретало менее выраженный характер) (13,3%, 12,9%, 0% по группам соответственно, достоверные различия с группой III, t і 2, P Ј 0,05).

Отмечалось нарастание отрицательной динамики расстройств личности по группам: так частые декомпенсации (ежегодно и чаще) встречались в 16,7%, 45,2%, 51,3% по группам соответственно, редкие - в 40,0%, 32,3%, 15,4% по группам соответственно (достоверные различия с группой III, t і 2, P Ј 0,05). Во всех группах отмечалось постепенное ухудшение социальной адаптации испытуемых (они теряли работу, у них распадались семьи, многие начинали злоупотреблять алкоголем), достигая максимума в группе III (43,3%, 58,1%, 59,0% по группам соответственно).

Таким образом, на первый план в клинической картине расстройств личности у испытуемых всех групп выступают аффективные расстройства, наиболее выраженные у испытуемых, к которым рекомендовалось применение ст. 22 УК РФ. Для испытуемых данной группы также типичными являются: выраженный психический инфантилизм, патологическое фантазирование, с частой сменой сюжета, эгоцентрического характера, сохраняющееся в зрелом возрасте, выраженное агрессивное поведение. Состав испытуемых (по типу расстройств личности) по группам демонстрирует тенденцию накопления среди лиц, признаваемых вменяемыми, истерических и эмоционально-неустойчивых личностей, среди невменяемых - шизоидных личностей. Испытуемые, к которым рекомендовалось применение ст. 22 УК РФ, занимают промежуточное положение.

Патопсихологические данные подвергались анализу по 65 показателям. Источником данных служили заключения экспертов-психологов по данным экспериментально-психологического исследования.

Для испытуемых первой группы характерным оказалось продуцирование конкретных ассоциативных образов в методике "Пиктограммы" (76,7% против 51,6%, 56,4% по группам соответственно, различия достоверны, t і 2, P Ј 0,05). Для них была характерна завышенная самооценка (43,3% против 22,6% и 35,9% в группах II и III, различия с группой II достоверны, t і 2, P Ј 0,05), что вполне соответствует преобладающему в группе типу расстройства личности.

Характерным отличием испытуемых группы II явилась выраженная личностная незрелость (45,2% против 30,0% и 23,1% в группах I и III, различия достоверны, t і 2, P Ј 0,05).

В третьей группе отмечались негрубые нарушения операций сравнения (38,5% против 23,3% и 19,4% в группах I и II, t і 2, P Ј 0,05), обобщения (56,4% против 23,3% и 29,0% в группах I и II, t і 2, P Ј 0,05) (методики на классификацию, исключение). Испытуемые третьей группы чаще производили операции обобщения с опорой на формальные признаки (53,8% против 23,3% и 35,5% в группах I и II, t і 2, P Ј 0,05), а иногда и на латентные, отдаленные свойства (35,9% против 3,3% и 12,9% в группах I и II, t і 2, P Ј 0,05), в 12,8% случаев испытуемые третьей группы обнаруживали некоторую паралогичность (в группах I и II случаев паралогичности не выявлено). Для испытуемых третьей группы оказались характерны грубые нарушения критичности (25,6% против 0% и 6.5% в группах I и II, t і 2, P Ј 0,05).

Личностные особенности испытуемых, определяемые при анализе данных MMPI, теста Роршаха и др., распределяясь по частоте по группам, точно соответствовали распределению типов расстройств личности.

Таким образом, отмечается согласованность показателей, полученных при экспериментально-психологическом исследовании, и клинических данных.

Анализ волевых расстройств проводился по 55 показателям, из которых 14 являлись интегративными, из них 7 - нормированными.

Использовалась собственная методика - нормированная шкала диагностики волевых расстройств (подробное описание методики см. в главе 4 и в приложении).

Волевые расстройства, занимая одну из ведущих позиций в клинике расстройств личности, определяют способность руководить своими действиями, что прямо влияет на их экспертную оценку. Расстройства личности, отличаясь сохранностью интеллекта, характеризуются т.н. "парциальной некритичностью" (Б. В. Шостакович, 1997). В этих случаях волевой признак юридического (психологического) критерия невменяемости ("ограниченной вменяемости") играет ведущую роль в экспертной оценке (Б. В. Шостакович, В. В. Горинов, 1996).

Для каждого испытуемого определялись 7 интегративных нормированных показателей (НП) - волевых действий (ВД), преодоления препятствий (ПП), преодоления конфликта (ПК), преднамеренной регуляции (ПР), автоматизмов и навязчивостей (АН), мотивов и влечений (МВ), прогностических функций (ПФ). Рассчитывался средний НП по группам, его квадратичное отклонение и доверительный интервал. Рассчитывалась достоверность различий между НП по группам. Контрольную группу составили 41 здоровых мужчин сопоставимого возраста. Величина НП прямо отражает глубину расстройства. Полученные данные отражены в таблице 14.

Таким образом, полученные данные в целом отражают накопление волевых расстройств среди психопатических личностей в сравнении с контрольной группой здоровых лиц. Для испытуемых первой группы на первый план выходит нарушение преднамеренной регуляции, для испытуемых II и III групп - выраженное по сравнению с группой I и контрольной группой нарушение прогностических функций. Эти особенности прямо указывают на снижение способности руководить своими действиями, наблюдающейся у подэкспертных II и III групп.

Таблица 14. Динамика нормированных показателей волевых расстройств по группам.